Home Интервью Tokio Мы вообще не музыканты Поэтому для нас границ нет
Tokio Мы вообще не музыканты Поэтому для нас границ нет
Группа Tokio появилась как бы ниоткуда. Она исподволь наращивала свое присутствие в теле- и радиоэфирах. Выпустила песню для фильма Бондарчука «9 рота», после которой продажи фильма резко пошли вверх. И совершенно неожиданно для многих на MTV RMA’2006 была признана рок-группой года, обойдя Мумий Тролль, Звери и новомодный Город 312. Только что вышел второй по счету альбом группы «Puls 200», ставший объектом споров критиков и поклонников.

Нельзя было не побеседовать с лидером Tokio Ярославом Малым обо всех этих странностях. И начать с того, чем обычно интервью заканчивают. С вопроса о творческих планах быстрорастущей группы.

- Мы записываем песни для саундтреков. То есть мы – это не просто одна группа Tokio, это большой арт-проект. Например, запускаем проект с MTV. Идея такая – мы едем по пяти европейским столицам на автобусе, где установлена студия. Приезжаем, даем концерт, записываем песню на студии, а затем начинаем носить запись по местным радиостанциям. Цель – чтобы, уезжая через 3-4 дня, наша песня уже звучала на радио в этом городе. Мы хотим показать, что нет никаких границ в творчестве. Все границы – только в голове человека.

Еще мы собираемся снимать фильм о тех людях, которые находятся вокруг нас. Часто люди говорят об одном, а мыслят о другом. Это будет очень смешной художественный фильм. Мы его сами делаем, сами продюсируем. Мы не замахиваемся на мегабюджетность, но пусть он будет искренний и крутой. Пусть будет честный.

Понимаешь, в Америке сейчас полный застой, там вообще ничего не появляется нового. А в том, что происходит сейчас у нас, есть ядро такого русского, непонятного, мощного движения. Мы делаем движуху.

В прошлом мы ездили в Канны. А получилось так. Сидим, смотрим с моей девушкой телевизор. Там показывают открытие Каннского кинофестиваля. Она говорит: а поехали в Канны. Я возражаю, что там уже давно ни билетов нет, и гостиницы переполнены. Но делаем звонок. Последние два билета на самолет. Прилетаем, мест в гостиницах нет. Мы говорим таксисту, чтобы он привез нас в самую крутую гостиницу, где живут все суперзвезды. Он говорит, что нас туда без брони даже на порог не пустят, но мы приезжаем. Там несколько тысяч народу, папарацци и полиция. Мы беремся на ручки, проходим сквозь всю охрану. И через 5 минут разговариваем уже с Тимом Ротом и Софией Копполой. Показали ей свою музыку к новому фильму Бондарчука «Обитаемый остров» по Стругацким. Она послушала и сказала, что хочет пригласить нас написать музыку к ее следующей картине.

К чему я все это рассказываю? К тому, что если тебе есть, что сказать, то нет никаких границ.


Группа Tokio
Если тебе есть, что сказать, то нет никаких границ

- Слушаю тебя, и полное ощущение, что разговариваю с Бондарчуком.

- У меня тоже, представляешь! Он крутой, я его люблю. У него нет закоснелости – вот это должно быть так, а это - так. У него все подвижно. И в этом мы с ним сошлись. Как появился саундтрек к «Обитаемому острову»? У него не было вообще ничего, кроме сценария. Я попросил дать мне почитать сценарий, и через неделю принес ему 15 треков.

Там будет такая смесь электроники с роком, пульсации, паузы. Сейчас езжу и слушаю в машине. И, кстати, наш новый альбом тоже езжу и слушаю…

- Кстати, я его сегодня тоже с удовольствием переслушал.

- У меня ситуация сложнее. Я его по нескольку раз в день с удовольствием переслушиваю (смеется). Понимаешь, я за город перебрался. И пока еду до Москвы, слушаю альбом.

- Как же старая аксиома, что российские музыканты не могут продвинуться на Западе, не получается у них ничего?

- Дело в том, что мы не музыканты. И никогда ими не были. И когда я собирал группу Tokio, я смотрел на то, чтобы у людей не было музыкального образования. Меня самого выгнали благополучно из музыкального училища с 3 курса.

- За что?

- Когда мой отец спросил у этого директора примерно так же, тот ответил: «За все!» Вот так. Но на самом деле, меня теперь там любят и уважают. Включают телевизор, а там я. Надо же, какая ошибка?! (хохочет)

- По этому пути шли многие гении.

- Спасибо за гения. Я не считаю себя особенно одаренным, но во мне много любви. Я чувствую, что люди зарылись в свои проблемы – кто в гламуре, кто в войнах, кто в офисах, кто в политических интрижках. Люди погрязли в своих проблемах, они не чувствуют свободы. А мне нравятся люди, у которых нет границ, они свободные люди. И я хочу донести до людей эту свою точку зрения. Считаю, что имею на это право. И в последнее время мне удается это делать.

- На новом альбоме все песни – твои. Тогда на каком этапе присоединяются остальные музыканты?

- На этапе аранжировочном, на этапе записи – сыграть что-то. Я ведь не музыкант. У нас самый лучший музыкант в группе – Дема (Демьян Курченко – ред.) Он может сыграть невероятные вещи. С барабанщиком Ромой (Роман Титенштейн – ред.) такая история. Нам нужен был барабанщик, и мы подали объявление о наборе. В тот момент мы считались подающими надежды, и на прослушивание приходили самые что ни есть мастодонты барабанного искусства. Никто меня не «вштырил». Потом пришел Рома, играл он откровенно слабо, но мне показался понимающим человеком. Мы ему сказали подучиться играть, и через год приходить. И уже забыли об этом. Через год стук в нашу дверь на базе, мы как раз какую-то песню сводили, - входит Рома, садится, и без запинки играет всю нашу программу с начала до конца.

Вот это для меня показатель! Если человек хочет играть, то неважно, учился ли он в консерватории. Если он живет и дышит музыкой, - это то, что надо.

- То есть на уровне ощущений контакт?

- Абсолютно верно.

- А на уровне стилистики? На своем сайте вы себя определяете как экстремальный поп.

- Это сделано для журналистов, потому что они постоянно хотят, чтобы мы как-то определились со стилистикой. Чтобы им было легче. И мы придумали эту невообразимую чушь (улыбается Ярослав).

- Ты один из немногих артистов, который не скрывает своего еврейского происхождения и изучает Тору. Тора дает тебе ответы на сложные вопросы? Ведь даже внутри Израиля ортодоксальные иудеи кажутся архаичными и несвоевременными в своих поступках.

- Для меня Тора – живая книга. Я никакой не хасид, не консерватор, не ортодокс. Я чувствую, что она – живет. Я совершенно обычный нормальный парень, я просто верю. И вижу, что махание головой и заученные движения ортодоксов превращаются в банальный бизнес. Я не сторонник такого бизнеса. Если есть огонь, и он горит внутри – Тору имеет смысл называть любовью.

Конечно, Тора помогает. Я открываю ее, и чувствую, как она помогает мне. Я запутался, увлекся, нахожусь в неправильном состоянии – и Тора как лекарство. Это же Он дал Тору. Конечно, помогает.

- То есть относишься как к Божественной мудрости, но не как к собранию правил? Ты даешь концерты по субботам?

- Я стараюсь не давать концерты по субботам. Но учитывая, что очень много людей зависит от меня, - иногда мне приходится это делать. В такие моменты я прошу у Него прощения. Извиняюсь, и даю концерт. И пытаюсь дать людям в Шабат особенно много. Получаются самые красивые концерты. Потому что наступает покой. И ничего с ним не сравнится.

- Большинство музыкантов, с которыми беседуем, говорят мне, что любовь – это главный мессидж в их творчестве. Все хотят нести любовь. В чем твое отличие?

- Если ты любишь Его, то ты любишь все – и свою девушку, и свой бизнес, и фильмы, и музыку. А если ты любишь что-то одно из всего разнообразия мира, - что-то не так. В каждом альбоме многие песни посвящена Ему, - вот наше отличие. Кто-то может понимать их как послание к девушке или любовь к родине, но он не может не чувствовать всей глубины послания.

Я не переоцениваю саму музыку. Я понимаю, что музыка – это всего лишь музыка. Но я ищу момент выразить свои чувства. Надо слушать песни, и там есть все. Мне кажется, что ощущение общей усталости в мире должно к чему-то привести.

- Обычно приводит к революции.

- Революция должна быть внутри. Внешняя революция ни к чему не приводит, только к смене картинки. Люди ожесточаются, и не более. У нас уже был опасный опыт революций.


Tokio
Революция должна быть внутри! Фото С. Мальцевой

- Лирический герой твоих песен равняется «Я»?

- Да, никакого лирического героя у меня нет. Хотя я в последнее время часто смотрю на себя со стороны. Наблюдаю за перемещениями своего тела от съемок одного ролика к интервью для другого журналиста… Стараюсь смотреть со стороны, наблюдать за собой. В этом есть какой-то театр. Поставь рядом камеру и посади людей, - уже будет театр, они будут сидеть и слушать, что происходит. Все – театр и кино, и есть куча технологий, чтобы убирать и замещать картинки. Ты можешь наслаждаться свободой.

- Весь мир – театр, и все мы – в нем актеры, как говорил Шекспир? Ты ощущаешь себя актером?

- Шекспир был красавец. Я ощущаю себя партнером в Его игре. Я играю с ним. И в этом большой кайф, потому что ты не марионетка. Ты отдаешь свою любовь, и получаешь любовь. Ты сам выбираешь, куда двигаешься.

- И все-таки главная цель – самосовершенствование?

- Главная цель – донести любовь. Но передать эти чувства другим людям я могу, действительно, только через самосовершенствование. Совершенствование не может быть без передачи, иначе это – самость.

- Где предел этому? Были музыканты, которые отдавали этому миру очень много, и заканчивали свои дни в сумасшедшем доме. Например, Сид Барретт. Дело не только в наркотиках…

- Наркотики – это то, что тебе дается. Они есть, можешь взять их. Но кайф в том, чтобы наслаждаться жизнью такой, какая она есть. В моей жизни тоже были наркотики, я хорошо знаю, что это такое. Но состояние, в котором я нахожусь сейчас – это чистое состояние, и большего кайфа нет. Когда ты в разуме и понимаешь, что происходит. Важно то, что ты даешь.

Трибуну ты получить можешь. Это мир желаний, и если ты что-то сильно хочешь, то получишь. Но что дальше? Дальше можно оказаться в сумасшедшем доме. А можно находиться в радости от мира. Как угодно, все зависит от тебя. Свобода.

- Если есть трибуна и есть, что сказать, - хорошо. Но ведь аудитория не все готова услышать.

- Таков наш путь. Что же поделаешь? Когда мы записали первый альбом, нас вообще мало кто хотел слышать. А теперь наш альбом расходится какими-то рекордными тиражами. Значит, люди слышат нас.

- Разве ты не подстраиваешься сам под аудиторию, не пережевываешь ей кашку, не упрощаешь многие вещи?

- Самые сильные, красивые и правдивые вещи находятся в максимальной простоте. Если бы мне удалось так упростить, чтобы я сам все понял до конца – я был бы счастлив (улыбается Ярослав).

- Тогда упрости для меня фразу «прекрасная Индира Ганди». Чем она для тебя прекрасна эта замечательная и умнейшая женщина?

- Это песня о мечте. Песня не имеет никакого отношения к Индире Ганди так же, как группа Tokio не имеет отношения к городу Токио. Она была написана года 4-5 тому назад, когда я почувствовал, что в моей жизни наступает новая полоса. Я долго ничего не писал, не находил покоя. Тяжелые были времена. И я написал песню о том, что со мной должно произойти. Когда ты приходишь к крайней точке, тебе всегда дается надежда на то, что ты все понял и дальше будет по-другому. Но что именно по-другому, вот загадка.

- Тогда логичнее воспользоваться для песен текстами людей, которые достигли чего-то большего, чем ты – например, Шекспира.

- Нет! (хохочет Ярослав) Шекспир разговаривал на своем языке для людей, живших тогда. Мы живем в другое время, у нас более широкие чувства, чем тогда. У нас больше возможностей. Каждому времени – свои поэты. Представим, что сейчас кто-то поет сонеты Шекспира.

- Могу. Малоизвестная певица Алла Пугачева пела 40 сонет Шекспира.

- Для меня Алла Пугачева – это «Держи меня соломинка, держи» или «Миллионы алых роз». Было такое время, и она пела адекватным времени языком.

- А Пугачева, поющая Цветаеву?

- Круто. Видимо, сошелся паззл – возраст и ощущение времени. И была гармония в этом смысле. Ощущение именно женского времени, которое уходит, но уже была прожита жизнь. Это было очень круто.

- С музыкальной точки зрения, почему стремление к чистоте и простоте высказывания приводит Tokio к року и поп-року, а не к Найману или Шенбергу?

- Все это дело ощущения. Когда я делаю музыку, я не задумываюсь о Наймане или Шенберге, о моде или не-моде. Я просто чувствую этот звук. Во мне сильно бурлит ощущение наступающего нового времени. Оно уже наступает нам на пятки. И есть люди, которые это понимают. И большинство людей, которые этого не понимают. У меня нет ощущения, что я ушел от чего-то. Я иду к чему-то.

Я слышу что-то такое, что заставляет меня засесть за инструмент, и через пару часов готова песня. В музыке главное – энергия. Я уже думаю о третьем альбоме, потому что второй альбом уже прожит нами. Его слушают люди, но мы уже играем другую музыку. Я хочу сделать полностью электронный альбом с мощными трансовыми бочками, с мощными гитарными риффами и мегапрогрессивными звуками. С низким вокалои и взрывными припевами. Я чувствую, что в таком звучании сейчас есть сила. И ориентироваться на кого-то смысла нет.

Во мне сейчас много энергии. Второй альбом – это такой триповый альбом. Ты ныряешь и погружаешься в эти состояния. Проходишь трип, внутри которого – и любовь, и ощущения, и обращения к Нему, и жестокости этого мира. А третий альбом – это как локомотив, мчащийся на скорости миллион км/час.

- Там будут такие же длинные композиции?

- Будут длинные. Мне не нужны рамки. Как раз работа в кино меня научила не останавливаться в рамках. 15-20 минут может длиться. Но если через 2 минуты я почувствую, что все – то она закончится за 2 минуты.

- Казалось бы, стиль MTV приучил к калейдоскопическому восприятию музыки – 2-3 минуты, не более.

- Ну, ты же помнишь, что было с «Богемской рапсодией» Queen? Про нее тоже так говорили, но она стала хитом. То же говорили про «Индиру Ганди», она длится в радиоверсии более 7 минут. Тем не менее, она звучала на радио Maximum целиком 9 месяцев в горячей ротации. И ее не обрезали. Песня решает все.

Мы же выступаем как диверсанты. Мы внедряемся в этот рынок. А потом сделаем все по-своему. Конечно, аудитория Русского Радио или Европы Плюс реально не готова к длинным композициям. Они заснут или переключатся. Людей надо приучать понемногу. Я сделаю для них на 4 минуты. А еще у меня есть песни на 3 минуты, но они никогда не прозвучат на радио, потому что радио – какая-то отдельная субстанция.

Мы совмещаем поп с экстримом. Чтобы экстрим выпускал свои молекулы, и заражал необходимые нам объекты.

- Связано ли ощущение нового времени с ренессансом того, что в Европе называется неохиппи? Волна «любовь, мир и цветы» на более технократическом уровне, нежели в 60-е.

- Идея любви, мира и цветов не выдержит испытания ни на каком уровне. Потому что это как тело без позвоночника. Если ты не любишь Того, кто этот мир создал, а любишь просто этот мир и цветочки – ты как-то без хребетика получаешься. Такая идея провальна и на технократическом, и на любом другом уровне. И даже когда ты ее достигаешь, она не приносит тебе удовольствия. Нужна идея, которая бесконечна.

- Слышал, что ты осмеливаешься выпустить англоязычный альбом?

- Осмеливаешься? Для меня это абсолютно гармонично. Для нашей аудитории третий альбом будет русскоязычный, а англоязычный он будет для аудитории Европы. Скорее всего, альбом нам будет делать продюсер Оазиса. Мы познакомились с ним после концерта. Он делает широкий объемный звук, и нам это интересно. А он никогда не работал с мощным электронным звуком, так что ему тоже интересно. Единственная сложность, что я не настолько знаю английский, чтобы писать на нем тексты. Потому пишу на русском, его переводят на английский. Это - единственная сложность.

Гуру КЕН, журнал "Jeans"

 
behemoth-evangelia-heretika.jpg

Металл

305A8C48FBAB-2.jpg

Фотогалерея